Жадный Глухарь

Роняет берёза золотистую листву, золотые иглы теряет лист­венница. Дуют злые ветры, падают холодные дожди. Лето ушло, осень пришла. Птицам время в тёплые края лететь.
Семь дней на опушке леса в стаи собирались, семь дней друг с другом перекликались:
– Все ли тут? Тут ли все? Все иль нет?
Только глухаря не слышно, глухаря не видно. Стукнул беркут своим горбатым клювом по сухой ветке, стук­нул ещё раз и приказал молодой кукушке позвать глухаря. Свистя крыльями, полетела кукушка в лесную чащобу.
Глухарь, оказывается, здесь – на кедре сидит, орешки из ши­шек лущит.
– Уважаемый глухарь, – сказала кукушка, – птицы в тёп­лые края собрались. Уже семь суток вас дожидаются.
– Ну-ну, всполошились! – проскрипел глухарь.– В тёплые земли лететь не к спеху. Сколько здесь в лесу орехов, ягод... Неужто это всё мышам и белкам оставить?
Вернулась кукушка:
– Глухарь орехи щёлкает, лететь на юг, говорит он, не к спеху.
Послал беркут проворную трясогузку. Прилетела она к кедру, вокруг ствола десять раз обежала:
– Скорее, глухарь, скорее!
– Уж очень ты скорая. Перед дальней дорогой надо малень­ко подкрепиться.
Трясогузка хвостиком потрясла, побегала-побегала вокруг кедра, да и улетела.
Великий беркут, глухарь перед дальней дорогой хочет под­крепиться.
Разгневался беркут и повелел всем птицам немедля в тёплые края лететь. А глухарь ещё семь дней орехи из шишек выбирал, на вось­мой вздохнул, клюв о перья почистил:
– Ох, не хватает у меня сил все это съесть. Жалко такое доб­ро покидать, а приходится... – И, тяжело хлопая крыльями, полетел на лесную опушку. Но птиц здесь уже не видно, голосов их не слышно.
– Что такое? – глазам своим глухарь не верит: опустела по­ляна, даже вечнозелёные кедры оголились. Это птицы, когда глу­харя ждали, всю хвою склевали.
Горько заплакал, заскрипел глухарь:
Без меня, без меня птицы в тёплые края улетели... Как теперь буду я здесь зимова-а-ать?
От слёз покраснели у глухаря его тёмные брови. С той поры и до наших дней дети, и внуки, и правнуки глуха­ря, эту историю вспоминая, горько плачут. И у всех глухарей бро­ви, как рябина, красные.