О бурятах

 

Племена, кочевавшие в стране Баргужин-Тукум, были известны их современникам больше как «лесные народы». Под этим понятием попали в поздние летописные хроники предки бурят и само племя с этим названием. «Лесные народы» жили в таежной околобайкальской полосе, что определило их образ жизни и способ ведения хозяйства, основными их занятиями были охота и рыболовство. В пригодных местах некоторые из этих племен занимались разведением скота. Охота на крупного зверя давала им пищу, шкуры убитых животных употребляли для покрытия жилищ наподобие чумов. Из шкур шили одежду и обувь. Лесные племена добывали пушных зверей, соболей, белок. Они были известны под названием «керемучинов-белковщиков» и «булагачинов-соболевщиков». В этой стране жила легендарная прародительница монголов на рубеже 10 века, о которой подробно повествует «Сокровенное сказание», она была дочерью «владетеля Гол-Баргужин-Тукумского». Примерно в те же времена зародилась у протобурятских племен «зэгэтэ-аба», облавная охота.
С древних пор люди, жившие в лесу, ценили дерево, — пожалуй, они познали его даже раньше огня. Из дерева делали лук, стрелы, домашнюю утварь, хозяйственный скарб и сам «дом» — навес, чум, шалаш, юрту. Даже в рядовых забайкальских погребениях бревна срубов и доски гробов хорошо отесаны и подогнаны. По представлениям пражителей Сибири деревья обладали особой силой. Фигуры человека и дерева, их взаимозаменяемость прослеживаются еще на памятниках древнейшего искусства Забайкалья. Облик человека воспринимался схожим со стволом дерева, увенчанного головой-кроной, впитывающего солнечные лучи и тепло.
Срубить без причины дерево, считали буряты-шаманисты, значит укоротить жизнь себе и потомкам. Предки бурят искренне верили, что поваленные в бурю деревья влекли скорую гибель людей. Кедр, ель, сосна, лиственница почитались как священные деревья, возле них устраивались обряды и приношения, а потомки племени хори и поныне трепетно относятся к березе, олицетворяющей коновязь — сакральный символ рода. Эхэ-модон, Дерево-мать — называли они березу. Без нее был невозможен обряд посвящения в шаманы, во время которого березу на противоположной южной стороне называли не иначе как Эсэгэ-модон — Дерево-отец. Деревья украшались шелковыми и парчовыми лоскутами белого и красного цвета, обозначающими солнце и луну. Прикосновение к дереву сулило здоровье. Оседлав коней и переместившись в степи, лесные буряты не утратили связей с деревом. Оно окружало человека всюду, в степи и дома — решетчатые стены юрты делались из прутьев. Во время родов женщина держалась за деревянный опорный столб юрты, а когда ребенок появлялся на свет, на столбе делался надрез. Когда умершего хозяина юрты везли к месту погребения, за ним везли и этот столб. Юрта выступала, таким образом, центром жизни и мироздания, символом связи поколений.
Юрта — емкое вместилище традиционной культуры. Здесь, в юрте, находились изображения хранителей рода — «онгонов», позднее — буддийский алтарь. Внутреннее пространство юрты строго регламентировано. Она всегда сориентирована по оси «север-юг». Вход был с южной стороны. Привязав лошадь к коновязи и оставив за порогом юрты оружие и нож, гость обязан был прикоснуться к верхней деревянной притолоке двери. Внутри, слева от двери, хранились седла, сбруя, охотничье снаряжение хозяина, лук, стрелы. Исконно присущие бурятам лук и стрелы были широко распространены до середины 18 века и являлись единственным видом оружия дальнего боя. Усиленные луки были удобнее в конной охоте и им отдавалось предпочтение перед примитивными ружьями. Лук у бурят был сложным. Остовом лука служила береза, на внутренней стороне были пластины из рогов лося или изюбря. На внешней стороне наклеивались несколько слоев обработанных сухожилий зверя. Клей готовился из желчи байкальского осетра. Сверху их покрывала береста, защищавшая лук от сырости. Буряты тщательно подбирали материал для древка лука из хорошего леса. Стрелы были как с обычными наконечниками, так и с костяными накладками-свистунками. Свистящие стрелы употреблялись, например, при промысле белки. Увидев прячущуюся в ветвях дерева белку, охотник-керемучин пускал «поющую» стрелу выше дерева. Испугавшись свиста, белка прыгала ниже или на другое дерево, и охотник стрелял в нее обычной стрелой.
Далее на этой же стороне юрты стояли сундуки, где складывали свернутые в тюки войлочные постели. Рядом с сундуками деревянные ведра и кожаные бурдюки с квашеным молоком. Правая восточная сторона считалась женской, там спали незамужние женщины и дочери хозяина, ближе к выходу находились столики, полки с деревянной посудой, запасом продуктов, деревянные ведра для дойки и прочие предметы женского труда.
Скотоводу приходилось быть одновременно столяром, плотником и бондарем. Кочевье было немыслимо без двухколесной телеги-арбы, без саней. Хозяйственный дневной цикл от доения домашних животных до приготовления пиши требовал разнообразной деревянной посуды: туесов, кадушек, корыт, блюдец, чашек. Постепенно из скотоводов-плотников выделялись мастера-резчики по дереву. Вся посуда, которой пользовались буряты, отличается простой формой, удобством и долговечностью. Зачастую для ее изготовления использовались целостные части стволов деревьев. Небольшие чашки-пиалы носили за пазухой халатов и шуб. С деревом буряты обращались бережно, веря, что в нем живет душа срубленного кедра или березы. Они освоили резьбу и орнаментированную раскраску дерева. В юрте это в основном мебель — невысокие, вытянутые в длину ящики, в которых хранились продукты или одежды и которые при необходимости могли служить сиденьем или лежанкой. Лицевая сторона ящиков орнаментирована. Мотив их древен — квадраты, круги, «бараньи рога». Расписывались и опорные столбы юрты. В конце 19 века среди бурятских умельцев появляются бригады плотников. Они выполняли весь комплекс работ, будучи одновременно столярами и оформителями. Эти бригады, переезжая с места на место, строят дома, делают мебель, культовые подставки-шэрээ, работают в храмах-дацанах. Храмовое строительство, широко развернувшееся в Бурятии, способствовало развитию искусства резьбы и росписи по дереву. Почти все внепшее и внутреннее убранство дацанов было выполнено из дерева, украшено многоцветной росписью. Народные мастера умели делать ксилографы — деревянные доски с вырезанными буквами и рисунками буддийских икон. С помощью этих деревянных клише в крупных дацанах печатали книги и иконы.
Но вернемся в юрту. В центре ее находился очаг, северная сторона, где хранился алтарь-шэрээ, считалась почетной, туда сажали гостей. Подвижные решетки юрты позволяли разобрать и установить ее в течение часа. Конструкция решетки давала возможность сдвигать и растягивать стены, соорудить юрту повыше или пониже. На остов юрты набрасывался войлок. Размер жилища определялся ростом человека: вся семья могла удобно расположиться вокруг очага в центре, спали на лежанках вдоль стен, дым из очага, уходящий в отверстие наверху, был виден в степи издалека. Верхнее отверстие закрывалось шестиугольной войлочной крышкой с веревкой. За эту веревку тянули, когда хотели, чтобы в юрте было светлее или теплее. Луч света, проникающий через дымоход в юрту, помогал определить время. Луч был, таким образом, стрелкой, а сама юрта - - циферблатом. Время определяли так: когда солнце на алтаре, в изголовье кровати и далее. Продолжительность времени определялась словом «тогоо» - «котел», временем, необходимым для варки пищи в котле.
Освоив деревянное зодчество, буряты продолжали придерживаться прежней жилищной конструкции, строили восьми-, шести-, а затем и четырехугольные юрты. В центре оставлялась квадратная земляная площадка для очага, входная дверь по-прежнему была обращена на юг. Крыши деревянных юрт покрывались слоем дерна, оконца затягивались очищенной брюшиной домашних животных. Строили юрты обычно из лиственницы — прочной и долголетней, или она шла на нижние венцы. Из лиственницы рубили хозяйственные постройки, навесы, желоба для поения скота.

 

Любой предмет в юрте, выполненный из дерева, может рассказать о традиционном укладе бурят почти все. Войдя в юрту, у самого входа вы замечаете седло и сбрую — в доме хорошо слышно, что происходит снаружи, и в случае надобности хозяин мог быстро оседлать коня. Седло было предметом особой заботы, ведь для кочевников верховая езда была образом жизни. Верхом на лошади ездили все — дети, женщины и старики. Чтобы изготовить седло, надо было быть не только столяром, но и чеканщиком. Женские седла, сбруя украшались кораллами, раковинами, серебряными бляшками. Сбруя также отделывалась орнаментом по металлу, кистями, колокольчиками. Седла делали из березы, луки окрашивали и покрывали лаком. На задних концах деревянного остова седла через отверстия проходила шлея хударга, она покрьшала круп лошади и проходила под хвостом. При спуске с горы шлея не давала седлу сползать вперед. Такую же роль играл нагрудный ремень хумэлдэргэ при подъеме на гору.
Конь всегда был рядом с бурятом. Он не только спасал всадника во время перекочевок и вооруженных стычек, но и давал мясо, кумыс. Конский волос шел на изготовление веревок, из кожи шили обувь, из сухожилий сучили прочные нити. В первом тысячелетии коневодство в Забайкалье было основным видом хозяйствования. В условиях продолжительной зимы и глубокого снежного покрова лошадь сама могла добывать из-под снега корм. По следам коня шли овцы и козы, кормились в разрытом снегу. Все лошади, говорят буряты, чисты. Конь был главным жертвенным животным на шаманских тайлаганах. Столбы коновязей были священными, с ними связывали благополучие семьи. Над дверью юрты вешали подкову на счастье, конский волос обладал магической силой отгонять злых духов. Никто не смел бить и ругать лошадь. В бурятских улигерах (сказаниях) конь когда-то спустился с небес и был наделен даром речи. Млечный путь, верили буряты, -молоко небесной кобылицы. Если хорошенько оглядеться в юрте, то можно заметить, что деревянная посуда, сундуки, столы, шкатулки имеют подставки в форме лошадиных ног и копыт. Химорин — конь-ветер, олицетворяющий счастье и благополучие, одно из главных понятий бурят.
На противоположной, западной стороне юрты можно увидеть кожемялку. Выделка кожи, чаще овчины, венчала тяжелый каждодневный труд чабана обычно летом или осенью. Было два вида кожемялки. Выделка кожи считалась женской работой и ее знала каждая бурятка. Работа требовала терпения. Две недели кожу мяли, смачивая кашицей из молока и вареной печени, скоблили и окуривали. Когда работа была закончена, из нее можно было шить одежду, которая в суровых условиях Забайкалья должна хранить тепло, быть легкой и красивой. Шкурки павших в момент рождения ягнят шли на воротники, шапки и ценились высоко. Шкурки ягнят, родившихся поздней весной и летом, использовались для вьщелки унтов, одеял. А шкурки взрослых овец шли на пошив зимних шуб. Чулки, платки, войлок буряты получали из шерсти овец, которых стригли летом. Катание войлока, как и другие важные работы, имели своих покровителей-заянов, и перед началом работы им делали приношения молочной пищей.
С малых лет мужчины и женщины носили длиннополые халаты-дэгэлы, в основном из овчины. Обувь шили из конской и коровьей кожи. Летние дэгэлы и шаровары были из бесшерстной овчины. Еще в 1920 году попадались'люди, которые и летом носили такую одежду. Зимние дэгэлы по покрою не отличались от летних: левая пола лежала на правой и застегивалась высоко на груди, что защищало от ветра и холода. Были повседневные и праздничные костюмы, одежда украшалась полосками бархата, шелка, серебром, кораллами, вышивкой. При вышивании применялся трафарет, своего рода выкройки из бересты. Эти выкройки хранились в семье и передавались из поколения в поколение, поэтому мотивы бурятского орнамента устойчивы. «Бараний рог» встречается часто в сочетании с другими.

 

Илетние, и зимние головные уборы — малагаи — имели конусообразный верх на вате или на верблюжьей шерсти. Коническая тулья малагая обычно покрывалась шелком или сукном. К тулье пришивались поля и ленты. Зимняя шапка не имела полей, но у нее были наушники, которые сходились у подбородка и завязывались. Выходные зимние шапки шили из выдры, рыси, лисицы, белой мерлушки. Верх шапки украшали кисточкой, лентами, серебряным дэнзэ.
Форма мужской и женской обуви — гутал — была также одинаковой. Зимнюю обувь шили из дубленой овчины, лошадиных шкур, летние сапоги из юфтовой кожи. Подошву делали двойную: наружную из сыромятной кожи, внутреннюю из войлока. Гутал загнут вверх — так обувь становилась более ноской, в них можно подолгу сидеть в степи на корточках, вести беседы. Гутал богато орнаментировали. Помимо «бараньего рога», частый мотив орнамента - - тумэн жаргалан — вечный узел счастья. Он символизировал вращение жизни во взаимосочетании с силами природы.
Лес давал человеку все — тепло, пишу, крышу над головой — и был необычайно богат. Разнообразен и животный мир Бурятии, живущий под кроной первоэлемента мягкого Дерева, корни которого уходят в толщу веков. Суть его — благоволение ко всему живому. Корни его глубоки, небо над ним голубо.