ПРИТЯЖЕНИЕ  ЗАПОВЕДАННЫХ  ГОР

Михаил Степанцов

( Хроника одного путешествия по Байкало-Ленскому заповеднику)

Тайнозвучные симфонии волн Байкала! Есть в них что-то общее с дуновением горного ветра, приносящего аромат Саган-Дайли, с прохладой осенних лиственничных лесов, сбросивших золото хвои. Теряя свой бег и силу стремительного движения, они, как ветер врываются в причудливые гроты прибрежных скал, наполняя их запахом омулевых глубин. У галечниковых берегов, рассыпав под яркими лучами солнца серебро ледяных брызг, отступают в холодное царство Посейдона.

А над Байкалом, у края неба – волны гор и ступени величавых скал, застывшие иероглифом тысячелетий. Как символически они передают шаги Вечности – созидающей, неопределенной словами, силы всепроникающего движения жизни.

Оставив позади сотни километров байкальского побережья, мы остановились у реки Ледяной, единственной в заповеднике, не пересыхающей на пути к Байкалу. С этого места, где кристально чистая вода, омывая древние валуны, вливается в озеро, нам предстояло обследовать перевал через хребет и поляну в верховье Левой Киренги известную среди охотников под названием «чаша».

У котелка закипающего чая вспоминается древнее эвенкийское предание, утверждающее, что напротив устья реки Ледяной затоплена золотая статуя величиною в человеческий рост. Нет, не увидели мы в глубине золотого блеска, пусть это останется тайно, но у Байкала попросили встречи с живой легендой берега бурых медведей.

Первые сотни метров были обычными своим ритмом байкальских восхождений: частые переходы через русло, россыпи, заросли кустарников, завалы из столетних деревьев. Старая охотничья тропа, обозначенная зарастающими зарубками, облегчила путь на несколько километров подъема.

Выход на перевал решили делать по левому крутому распадку, ведущему в верховье одного из притоков Левой Киренги. Остались внизу кроны замшелых великанов, душистые розетки старых тополей, сплетенные ветви ив и берез.

Смена растительности обозначилась резко почти непрерывными зарослями кедрового стланика. До самых вершин уходил по склонам изумрудный ковер хвои, обнажая узоры лишайников на россыпях да лужайки у водотоков, недавно освобожденных от снега. Уже успели отцвести сиббальдия, водосборы и фиалки.

Ночевать остановились на участке ледниковой морены, заросшем стлаником и каменной березой. Долгой и холодной была ночевка у костра. Тихо шелестела луна под полной августовской луной, мерцали далекие звезды, да, как тени, проносились в свете костра летучие мыши.

Рано утром, когда на травах еще искрилась роса, вышли к перевалу. Почти два километра шли по сплошным курумникам из огромных каменных глыб, поросших лишайниками.

На гребень хребта вышли по края спускающихся скальников. По крутой стенке струились холодные ручейки воды, цвели чудом сохранившиеся водосборы, зеленели пышные подушки мхов. Наконец-то необьяснимая своим таинственным притяжением горная тундра! В который раз я прихожу к ней еще раз прикоснуться к этой необычной жизни, увидеть и унести в памяти образы своеобразной красоты, нетронутой, от сотворения веков сохранившей черты первозданной природы.

Просторы гор встретили нас пронзительным ветром, и мы, как завороженные, замерзая, всматривались в туманные дали Байкала, оставшееся далеко внизу русло Ледяной, в дымку горизонта бескрайних лесов, где находилась где-то «чаша» - конечная цель нашего путешествия.

Медленный спуск по одному из ключиков, сбегающих с плато, вскоре превратился в крутой, заросший стлаником распадок с вертикальными скалистыми стенками по бокам. Перед обрывистыми уступами, рискуя сорваться, несколько раз приходилось подниматься и вновь спускаться вниз, держась за смолистые ветви «горного кедра».

К притоку Левой Киренги вышли к полудню. Столетние, не знавшие пожаров леса открылись нашему взору. На фоне малахитовых гор выделялись стремительные свечи пихт, обросшие свисающими лишайниками, огромные кедры, у ручьев цветущая живокость, высокие борщевики, заросли какалии и соуссюреи. Необычное чувство испытываешь в этих лесах, сказочно замысловатых своими тенями и корягами.

Наш путь лежал по берегу текущей на северо-запад небольшой речушки, звонкой на перекатах, спокойной в небольших заводях. Чистейшая вода неслась среди камней, омывая выступающие корни трав и деревьев. Проходил час за часом пешего пути. В то время, когда уставшие под рюкзаком плечи обращали на себя внимание, открывались новые места, еще прекраснее пройденных. Забывалась усталость, и осознание того, что ты ступаешь по заповеданной земле, хранящей путевые вехи ушедших курыкан, приносило большую радость.

Прошла еще одна ночь у полуразрушенного заброшенного таежного зимовья. Утром по старой охотничьей тропе вышли к хребту. Еще хорошо сохранились зарубки, да и лишайниковый покров на склонах выдавал отметки прежних направлений. Через полтора часа неожиданно вышли к краю огромной поляны. Ее размеры, расположение, богатство следов копытных и медведя – все подтверждало рассказы охотников об этом месте. На северной стороне поляны нашли обвалившееся зимовье, по лесным меркам – почти дом. И здесь обрушились наши надежды хоть немного отдохнуть от мошки.

Для вечерних наблюдений выбрали небольшой низкорослый ельник в трехстах метрах от зимовья, перенесли туда спальники, аппаратуру, котелок и немного продуктов. Из-за невысоких деревцев поляна просматривалась хорошо. Особенная надежда была на небольшое озерцо с осокой в центральной части поляны, к которому могли выйти лось или изюбрь.

В шесть часов вечера на край поляны вышла изюбриха, но скоро скрылась за кустарником. Больше мы ее не видели. Прошло еще более двух часов напряженного ожидания, когда мы увидели взрослого самца северного оленя. Огромные рога, осторожная походка зверя, спускающегося к воде, выдавали опытного бродягу, возможно, не раз во время дальних странствий встречавшегося с человеком.

У самой кромки открытого места, вероятно, почуяв наш запах, он остерегся выйти на поляну. Для хорошего кадра не хватало двух-трех десятков метров. Но природа решила дать нам шанс полюбоваться в бинокль всей мощью и грацией уходящего склоном дикого лесного оленя. У края леса, когда солнечный луч выхватил из однообразных теней леса его гордый силуэт, бросив последний взгляд в нашу сторону, он исчез среди нависших ветвей.

Уже горные вершины окрасились розово-сиреневым цветом, когда мы заметили еще одного оленя, идущего к нам среди зарослей ивок. На этот раз и расстояние и освещение позволили произвести фотосьемку. Всего в двадцати метрах от нашего убежища он пересек ручей и стал удаляться в сторону противоположных гор.

Скрылось солнце, мягкая вуаль вечернего тумана потянулась с озер к подножию пихтовых лесов. Мы разожгли небольшой костер. Сова, описав полукруг, уселась недалеко на сучковатом кедре, но взвившееся яркое пламя от смолистой ветки вспугнуло эту ночную птицу, которая, как верят в народе. приносит счастье.

Несмотря на теплые куртки, за шесть часов наблюдения мы достаточно замерзли, чтобы порадоваться кружке горячего чая. На юго-востоке просматривался силуэт байкальских гор, наполняющий душу необычным чувством, перемешанным с известной долей неуверенности, когда уже начинаешь сомневаться в реальности того необьятного и великого пространства воды, которое мы называем Байкалом. Там, за ближайшим изломом гольца, у горизонта голубых туманов, лежала на поверхности планеты овеянная легендами серповидная чаша священной воды.

Закончилась еще одна ночь, такая же холодная, как и предыдущие. На рассвете, наскоро собрав вещи, сделав несколько прощальных кадров, мы вышли к перевалу. Натоптанная звериная тропа, петляя среди небольших полянок, заросших бодяком в человеческий рост и обрамленных огромными кедрами, привела нас в небольшой распадок, ведущий к гребню хребта.

Свежий помет оленя указывал на близость зверя, может быть, идущего тем же путем. Наши подозрения сбылись, когда неожиданно из-за небольшой скалки выбежала оленуха и быстро скрылась в стланиках. Спустя несколько минут мы вновь ее увидели на тропе, уже у самой кромки гребня, по которому и решили подняться к вершине. От места последней ночевки у «чаши» выход к вершине занял более пяти часов. Несмотря на оленьи тропы, последние сотни метров давались, как всегда с трудом. И все это ради маленькой жертвы красоте, которую видит каждый путник, поднявшийся на высоты земли.

Сбросив рюкзаки, облепленные комарами, потные и уставшие, мы были поражены открывшейся панорамой. Наскоро сделав несколько кадров, мы долго стояли у покосившейся от времени и ветров геодезической вышки, всматриваясь в далекий горизонт. Где-то там, на краю Ойкумены, зарождались облака. Отбрасывая тени, они проносились над хребтом к Байкалу, чтобы отдать пресноводному морю капли северных морей.

На северо-востоке просматривалась дуга гор Байкальского хребта с резко выделяющейся на нем скалистой вершиной – пиком Черского. На запад и север уходили волны лесистых гор, создавая впечатление волнующегося под южными ветрами грозного и в то же время нежно-голубого моря. На юго-западе, словно сквозь пелену времени, просматривались кратеры одних из самых древних на земле вулканов.

По ценности встреч с животными спуск был одновременно и кульминацией всего путешествия. Именно здесь, в гольцовом поясе гор, мы встретили хозяина заповеданных берегов Байкала. Как всегда, это произошло неожиданно.

По неясным оленьим тропинкам мы спускались среди стланика вблизи некрутого гребня в вершину ручья Елохин. На спуске сделали несколько кадров северного оленя, любопытство которого выводило его к нам дважды. После этой удачной встречи решили осмотреть в бинокль южный склон, где так же могли пастись олени. Но в пространстве окуляра вдруг показалась спина огромной медведицы, что-то копающей у зарослей стланика. Рядом играли два полугодовалых медвежонка. Для того, чтобы сделать кадры телевиком, несмотря на опасность ситуации, решили приблизиться на 50-60 метров.

Огибая россыпи, через несколько минут подошли к отмеченному в бинокль месту, но медведей там не оказалось.

Неожиданно справа из-за скальников, поднимающихся из ручья, выбежала самка изюбря. Пока готовил обьектив, следом за ней, оглядываясь на неуспевающих медвежат, мощными прыжками выбежала медведица. Создавалось впечатление, что она не охотилась, но только обьясняла своим неопытным малышам, как это делать. Впечатление усиливалось и тем, что изюбриха неизменно поддерживала дистанцию в 6-8 метров, хотя и могла в несколько секунд убежать на безопасное расстояние.

Пробежав через каменистую площадку, все участники погони исчезли в зарослях стланика и берез. Видимо, безнадежно отставший, через мгновение закричал один из медвежат. Вскоре из-за кустов появилась уставшая мамаша. На открытом для нас месте все трое медведей устроились отдыхать после неудавшейся охоты. Почти десять минут мы наблюдали их в бинокль, пока вся компания не удалилась в заросли.

Радуясь этим редким встречам, за семь часов мы спустились по долине Елохина к северному кордону заповедника. Уже в сумерках, оставив позади рододендровые лиственничники мыса, а вместе с ними и шестьдесят километров пройденного пути по горам, мы услышали знакомый звук байкальского прибоя.

К концу пятого дня закончилось это небольшое путешествие. За это время мы успели почувствовать и действительно прикоснуться к ритму заповеданной жизни, рожденному природой в течение сотен веков. Красота заповеданных гор Байкала навсегда войдет в нашу жизнь. На его берегах под шепот набегающих волн мы вспомнили изречение мудрых: "Разлука предшествует встрече" и уже знали точно, что к Байкалу обязательно вернемся.