О! Ярки

   Вовсе не ставя перед собой цель обойти Байкал или побывать во всех его примечательных местах, тем не менее, используя редкие совместные отпуска, мы с женой и детьми неуклонно продвигались от его южных берегов к берегам северным.
   В некоторых местах, например, на Ольхоне, мы бывали дважды, в другие мечтали бы вернуться, но природный феномен Байкала таков, что неуклонный интерес к его разнообразию, выраженному в ландшафте, климате, температуре воды и воздуха, изобилии источников, подъездных путей, мест отдыха, рыбалке, наконец, подвигал нас все дальше и дальше от дома.
   С годами росли дети, они уже не обуза, а помощники, появился навык в приспособленности к кочевой жизни. Мы стали, можно сказать, не туристами-"матрасниками", а людьми, влюбившимися в Байкал, искренне им восхищающимися, горячо воспринимающими его проблемы и потому стремящимися познать его лучше, увидеть его ближе, ведь все познается в сравнении. Аксиома.
   За это время построили БАМ, поставили светлые города, мы обзавелись новыми друзьями. Они-то и позвали нас в дорогу: "Приезжайте к нам, в Северобайкальск! У нас летом просто курорт. Море теплое, рыбы много, и ещё у нас есть Ярки! О, Ярки! Если вы на них не бывали, полжизни потеряли, приезжайте, мы все устроим!"
   Интересно, что за место такое - Ярки? Берем карту, смотрим на северную оконечность Байкала - и сразу в глаза бросается название "остров Ярки". Вроде бы и Байкала чаша ещё не закруглилась, а Ярки, как плотина, перегородили ее, протянувшись узкой полоской с берега западного на берег восточный. Уже интересно. А что говорят книги? Читаем: "Ярки - наносной остров, образованный в северной оконечности Байкала выносами двух больших рек: Кичеры и Верхней Ангары". Ярки являются естественной границей между водами Верхнеангарского сора (так называется обширнейшая пойма этих двух рек) и вод Байкала. Остров Ярки и Верхнеангарский сор имеют статус биосферного заказника и находятся под охраной государства. Эти заповедные места служат естественным инкубатором для размножения водоплавающей птицы и нерестилищем рыбы. Площадь Ярков сейчас 1,8 км2, (до подтопления Иркутским водохранилищем - 4 км2), длина 15 км, максимальная ширина до ста метров, а местами остров сливается с поверхностью воды, и волны Байкала перехлестывают эту узкую полоску суши…
   И ещё одна функция появилась у него после заселения этих мест строителями БАМа - дарить людям здоровье, успокоение души и отдохновение от трудов тяжких. В летнее время туристы стали его постоянными обитателями. А значит, пришла пора и нам попробовать на вкус - что же это за Ярки такие!
   Так, с легкой руки друзей, мы оказались в Северобайкальске. Мы - это моя семья: жена Галина и сыновья Олег да Павел. И с нами друзья иркутские, семья Сидельниковых: Владимир, Галина, дети Иван и Юля. Принимал нас Павел Распутин, он же ввел в курс взаимоотношений северной природы и человека, местных жителей и туристов, путей подъезда и отъезда, способов добычи рыбы и иже с этим связанное. Заодно в нашу компанию влилась его семья: жена Наташа, двухлетний Тимошка и десятилетний Тарас. Сам же Павел остался на страже семейных грядок и обеспечил нам на своей "Ниве" проводы и встречу.
   Вообще-то добраться до Ярков проще простого: сели на пригородный поезд или автобус и через тридцать минут вы уже в Нижнеангарске. Этот районный центр на пять километров протянулся между Байкалом и крутобокими горами, смотрящими в гладь моря, занимая по пути и узкие долины горных ручьёв: Сырого и Сухого Молокона. Только в долине реки Кичеры он отходит от Байкала и приобретает вид компактного поселения. Долина позволяет устроить аэродром, принимающий легкие и средние типы самолетов. Иногда они появлялись в небе, гулом своим напоминая в нашей Робинзонаде, что существует и другой мир, помимо воды, травы и песков, окружавших нас на краешке земли.
   Я забежал несколько вперед, а вообще-то, Павел подвез нас прямо к проливу между материком и островом. За спиной шумел поселок, сопки тянулись к небу, а наши взоры были обращены к плоской глади безмерного пространства воды, что простиралась вдаль так далеко, насколько хватало глаз. Белесая дымка скрывала противоположный берег, единым швом соединяя горизонт воды и зенит неба, и от этого ширь Байкала казалась безграничной.
   На проливе лодки чернеют, как кляксы, и повсюду народ хлещет воду спиннингами.
   - Это не пролив, - поправил меня Павел, - это устье Кичеры, там она впадает в сор, а здесь из него вытекает.
   - А почему рыбаков так много?
   - Так посмотри, какое быстрое течение у Кичеры. Вода изливается из сора и, как воронка, засасывает из него и рыбу, и личинок разных, которыми рыба питается; с Байкала хариус подходит, стоит тут, жирует, а червячки ему сами в пасть залетают. Хариус жирный становится, ленивый, и, как говорят, на то и рыбак нужен, чтобы карась не дремал. - Павел улыбнулся и добавил - Устье Кичеры - местная Камчатка. Слышал такое выражение?
   - Слышал, рыбное место означает.
   - Правильно, так что готовьте снасти: без рыбы на Ярках не останетесь!
   Пошла вторая половина дня; нам следовало поторапливаться, чтобы к вечеру обосноваться на новом месте.
   Все наши путешествия по Байкалу проходили по одному сценарию: добираясь до места, мы разбивали бивуак и собирали байдарку, она всегда присутствовала в наших походах. Это великолепное судно с хорошей остойчивостью было нашим другом, украшением отдыха на воде, помощницей на рыбалке и самой любимой "игрушкой" у детей. Но главное её предназначение - это путешествия. Благодаря байдарке мы никогда не замыкались на одном месте, предпринимая смелые вылазки до сорока километров от базового лагеря. Кто много видел - много знает! Вот и сейчас байдарка была с нами, да не одна, а две, вторую нам предложила в Северобайкальске семья Яхиных. Павел сказал:
   - Бери, пригодится, вещей много, народу много. Погрузите все в байдарки и спокойно пойдете вдоль берега. Где понравится, там и остановитесь, по воде везти легче, чем на себе тащить.
    На том и порешили. И вот уже две длинные стремительные пироги качаются у берега, идет погрузка. Павел объяснил:
   - В начале остров широк и обжит, тут больше народу и больше комаров. - Он посмеялся своему сравнению. - Вы же пройдите на байдарках как можно дальше, плывите и посматривайте, когда кусты, трава закончатся, начнутся дюны.
   - Дюны? - удивились мы в голос.
   - Да. По крайней мере на них похоже - подряд несколько песчаных холмов, вытянутых в одну линию. Петушиный гребень, если со стороны взглянуть. Мы их называем дюнами, барханами, они ветрами образованы, со стороны Байкала плоские, а к сору круто обрываются. Между барханами языки песка и тоже на сор смотрят, а между ними - лагуна, вода в ней теплейшая. Вот там и останавливайтесь. Райский уголок! Ей Богу, не вру, Серега!
   Все засмеялись такому зарифмованному и горячему окончанию его речи. Паша так ясно и образно нарисовал нашу будущую стоянку и благословил тамошнее проживание, что у всех отлегло от сердца. Все будет хорошо!
   Мы распрощались с Павлом и отчалили. Потом женщины и дети пошли по острову пешком и налегке, а мы с Володей, груженые скарбом поверх бортов и маленьким Тимошкой, отправились в плаванье по тихой воде сора искать заветное Эльдорадо.
   На всем пути по правому борту тянулись низкие берега, поросшие травой и мелким кустарником. Редкие рощицы берез, ивняка приятно украшали эту, в общем-то, унылую на первый взгляд землю. Тем не менее, отдыхающих было много, -дымящиеся костры, палатки, прятавшиеся в зелени деревьев, выдавали их присутствие. Наше плавание проходило спокойно, мы с интересом разглядывали берега, приветствуя живущих здесь людей и получая в ответ пожелания доброго пути. Только юркие моторки назойливо шныряли взад и вперед. Они носились с огромной скоростью и непременно подлетали к нашей флотилии, нагоняя большие волны. Видимо, столь редки здесь туристские байдарки, что вызывали у них нездоровый интерес. Хотя и медленно, мы шли и шли вперед, стремясь достичь заветного берега до наступления вечера. А солнышко уж что-то быстро покатилось к закату.
   Несколько отдельно стоящих изб, почерневших от времени, - приюты рыбаков, остались за кормой. Прошли через заросли водяных трав, которые поднялись со дна и распластали свои мясистые листья поверх воды, их длинные стебли цеплялись за весла, сдерживая наше продвижение. Слева по борту виднелись ещё острова, маленькие и большие, - на самом деле это не острова, а заросли кочковатой многолетней травы, что нарастает на погибших стеблях водных трав. Местные жители эти "острова" называют просто - трава. Они не имеют постоянных очертаний, штормы и ветра передвигают их по сору так же причудливо, как шахматист фигуры на шахматной доске.
   За все плаванье мы не видели наших спутников, береговой рельеф и растительность скрывали их передвижение. Не просматривались пока и искомые барханы. Мы с Володей уже стали беспокоиться, как бы не разминуться с ними, но страхи оказались напрасными. Неожиданно, как всегда бывает, когда чего-то очень ждешь, заросли кустов и деревьев закончились, и нам открылся совсем другой мир - желтизна песка и синь воды по обе стороны песчаной гряды. Остров сузился до десятков метров, и несколько песчаных холмов высотой в три метра, с кучерявой прической стланика поверх их, поднялись нам навстречу из толщи воды. Описание, которое дал Павел, полностью соответствовало увиденному. Мы дружно заработали веслами и вскоре оказались у первого бархана. Мелкая лагуна, с удивительно теплой водой, подходила к самому основанию этого холма. С двух сторон лагуна окружена песчаными косами. Мы зашли в эту своеобразную бухту и причалили к берегу. Вышли из байдарок, с удовольствием разминая затекшие ноги. Потом занялись разгрузкой багажа и не заметили, как подошли наши жены и дети. "Встреча на Эльбе" произошла очень эмоционально. Мы делились своими впечатлениями, женщины - своими. Маленький Тимошка тоже пытался рассказать маме о своем первом мореплавании и потащил её к байдарке, чтобы показать свое место. Но эмоций у него было много, а слов мало, поэтому он больше отвечал на вопросы матери, нежели говорил сам.
   - Не страшно плавать?
   - Тебе понравилось?
   - Да!
   - Нет.
   - Ещё поплывешь?
   - Да.
   И так далее, и так далее, ни на минуту не выпуская мамину руку.
   - Ладно, Тимоша, потом расскажешь, пошли с Тарасом палатку ставить.
   Безлюдный доныне берег на глазах преображался, принимал жилой и привлекательный вид. Раскинулись шатры палаток, был разожжен наш очаг, на котором уже закипал чай; оживленный говор людей колыхал застывший воздух. Дети суетились не меньше взрослых, помогая в обустройстве собственного жилища, в заготовке дров и на камбузе. Все делалось быстро, весело. Мы достигли желанной земли, она нас не разочаровала, и потому с таким жаром, присущим, наверное, только первопоселенцам, все наше сообщество занялось строительством нового уклада жизни.
   Подоспевший вечерок удивительным образом подгадал к праздничному ужину. Мы сидели за "круглым" столом, а сиденьями служили гладкие бревна плавника. Солнышко висело-висело над краешком озера, по-видимому, ожидая внимания к своей персоне, но от равнодушия нашего оно потеряло свой блеск, побагровело, покрылось пятнами, потемнело от горя и разочарованно скрылось за ширмой хребта. Вот тогда и пришел вечер! Но он не надолго задержался, уж очень много впечатлений и событий обрушилось на нас за прошедший день. Все устали, особенно дети. Они всё болтали, болтали, да вдруг все разом замолчали и вскоре потянулись к своим палаткам. За ними последовали мамы, и только мы с Владимиром ещё сидели у затухающего костра, помешивая жаркие угли, допивая традиционную бутылочку водки и намечая планы на завтрашний день. Завтра приступим к основной и желанной деятельности всех отдыхающих на Байкале - рыбалке. Рыбалка скрашивает будни, а при удачном раскладе сама является каждодневным праздником. Вот мы и проверим, что за рыбалка на Ярках, но это будет завтра, а сейчас не будем ломать голову. Но вот бутылка допита, костер догорел, от воды потянуло прохладой - пора и нам идти на покой.

Верхнеангарский сор

   Какое это замечательное слово - свобода! Мы свободны в своих поступках, свободны во времени и от забот. У нас все есть: кров и пища, вода и дрова. Воды даже с избытком: она окружает со всех сторон, ведь мы на острове.
   Утро пробуждалось медленно. Солнце вставало нехотя. Оно даже не пыталось сбросить с себя пушистое одеяло туманов. Туман, как захватчик, заполонил окружающую местность, привнеся с собой сырость и леность. Может, поэтому в первое утро мы спали так долго, насколько позволили нам затекшие бока.
   Первым встал Сидельников. Вылез из палатки, застучал топором. Затрещали дрова в костерке, дым от них проник к нам в палатки, - и все проснулись, полезли на свежий воздух. Вскоре шумно стало у костра. Вот и любопытное солнышко приподняло свою золоттисую головку и выглянуло из пелены тумана. А он, прежде сырой и пухлый, стал белеть и прямо на глазах пошел прочь от берега, отступая куда-то в глубину сора, а потом вдруг заспешил и начал быстро подниматься вверх длинными шлейфами. Вскоре он растаял в воздухе. Единственной владычицей в небе осталось одно лишь солнышко. Все в мире этом встало на свои места.
   Это как в театре, где сцена действия - окружающая нас природа, и сюжет присутствует - завязка, кульминация, а потом счастливый конец. А мы - зрители и немо взираем на происходящее, но в финале не выдерживаем, хлопаем в ладоши и кричим: "Ура!".
   Коль все хорошо, то пора приниматься за дела. Прочь вялость и лень! Свистать всех наверх! Шлюпки на воду!
   Женщины у костра вели свои неспешные разговоры, младшие дети потянулись к воде и песку, Володя с сыном решили порыбачить с берега, а мы с Олегом пошли на байдарке в глубину сора. Там, в "траве" водятся в-о-о-т такие окуни, а щуки, как торпеды, бороздят тихие воды.
   Верхнеангарский сор - это отдельно взятая страна со своим укладом жизни и развития. Она весьма и весьма отличается от противоположной стороны Ярков, той, где плещется Байкал. Там - волны, здесь - зеркальная гладь. Там - толща воды поражает бесконечной глубиной, здесь - видны корни трав. Там - синь неба сливается с искрящейся поверхностью озера, здесь - буйство растительности. Там - кажущаяся безжизненность, здесь - её торжество. Выводки с шумом и гамом разбегаются при нашем появлении. Байдарка скользит бесшумно, и они подпускают нас вплотную. Стайки рыбной мелочи рассыпаются в разные стороны, едва тень от судна заслонит им солнце. Водные букашки, как молодые стригунки, бегут впереди форштевня, оставляя на воде треугольник следа.
   Жарко. Мы заплыли так далеко, что остров Ярки почти слился с гладью воды, и только кудри берез выдают его местоположение. Кажется, что деревья растут прямо из воды, а, может, и не деревья это, а большие кочки, подобные тем, что окружают нас.
   Травяные острова, между которых мы прокладывали путь, разделялись чистыми пространствами воды, иногда довольно значительными, иногда наподобие каналов. Олег подруливал сзади, а я бросал спиннинг с носа. Первые забросы всегда волнительны. Каждый бросок - надежда на удачу, а она, легкомысленная дева, от нас убегала. В лодке уже лежало с десяток несчастных окуньков, попавшихся в первые часы ловли, а вот к полудню клев совсем прекратился. Мы не понимали, что происходит. Ведь воочию видели, как стайки рыб мельтешат на мелководье, кидаясь от лодки в траву и наоборот. Иногда за блесной шли по два-три окуня, но её не брали. Они сопровождали блесну до самого борта, а потом уходили вниз или в сторону. Поймать щуку мы уже и не мечтали. Хотя бы ещё штук пять-шесть окуньков, и можно было бы возвращаться, но, увы…Большей частью блесна цепляла стебли водорослей, пронизывающих всю глубину сора, будто прошивая его суровыми нитями, поэтому блесну невозможно было протянуть. Чем дальше кидаешь, тем больший ком тащишь за ней. Попробовали сменить тактику: отвязали грузила, тем самым уменьшив погружение блесны при броске. Какой-то эффект получили - цеплять стало меньше, но зато уменьшилась дальность броска. Тем не менее, нам попалась ещё пара окуней граммов по триста. Конечно, мы были разочарованы рыбалкой и уже без азарта, скорей по обязанности, продолжили делать забросы. Первым не выдержал Олег.
   - Папа, пошли обратно, я сидеть устал.
   И, правда, сколько же можно бороздить эту "траву".
   - Поехали, Олежка, наверное, нас уже потеряли.
   И мы развернули нос байдарки в противоположную сторону.
   - Пап, а где же наша стоянка? Как мы её найдем?
   - Правь на те кусты, что виднеются впереди, а там, где они кончаются, и должны быть наши барханы.
   Издалека казалось, что остров исчез, ушел под воду, как подбитый корабль. Лишь его самая широкая часть, ближе к материковой земле, ещё виднелась над плоскостью воды, а нос этого символического корабля затонул, ибо ничего не задерживало взгляда - вся ширь Байкала простиралась перед нами.
   - Папа, отчего здесь так много водорослей?
   Я отложил спиннинг и взялся за весла. Следовало поторапливаться, а за мерной работой хорошо разговаривать и думать.
   - Сейчас самое теплое время на Байкале, все торопится жить и дать потомство. Растут водоросли, около них масса всяких личинок и жуков - ими питается рыба. Рыбьей икрой и мальками питаются утки. Рыба и утки подрастут - станут пищей человеку. Он будет здоровый и сильный и опять пойдет ловить рыбу.
   Я засмеялся.
   - Быть может, ему повезет больше, чем нам. Так что, Олежка, в природе все взаимосвязано и все повторяется из года в год.
   По мере приближения к Яркам стало легче ориентироваться. Остров как бы поднимался из воды, и вскоре мы увидели барханы, потом точечки разноцветных палаток и даже наш флаг, который установили "соплеменники" на самом приметном месте. Сей флаг путешествует с нами аж от Чивыркуйского залива, и все участники оставляют на нем автографы на память. Ведь память - самое дорогое, что остается с нами на долгие годы.
   К удивлению нас встретили обедом из горячей ухи.
   - Откуда же рыбка? - поинтересовался я. Жена ответила:
   - Так вас, рыбаков, не дождешься. Ушли и пропали, а кушать хочется, пришлось самим ловить.
   Рыбка в ухе попадалась все больше ельчики, но наваристая была - ложку можно проглотить.
   - Наверное, Володя наловил, - высказал я предположение.
   Галина Сидельникова усмехнулась:
   - У него улов не больше твоего. Мы поджарили и съели, надеясь, что вы привезете полную лодку рыбы. Да ладно, хорошо, что живые вернулись. Мама ваша вся испереживалась. - Кивнула она в сторону Галины.
   - А где Володя?
   - Опять ушел. Вас разве удержишь?
   Павлик прижался ко мне:
   - Папа, это мы наловили рыбы. Вот здесь, у лагеря.
   - Да ты что?
   - Правда, знаешь, как хорошо клюет. Я 12 штук поймал, а Тарас ещё больше.
   - Молодцы!
   Павлик на правах удачливого добытчика пытался утешить меня с Олегом:
   - Ничего, что рыбы мало поймали, зато какая крупная!
   Я рассмеялся этому соболезнованию, обнял его.
   - Добытчик. Под старость лет отца с матерью кормить будешь!
   - Папа, а вы далеко ловили?
   Олег ответил за меня:
   - Так далеко, что даже острова не было видно.
   Павел с завистью посмотрел на брата:
   - Тебе хорошо, ты плавал, - и повернулся ко мне. - Пап, я тоже хочу на байдарке!
   - Так почему не плаваешь? Вторая байдарка без дела стоит.
   - Мама не разрешает.
   Галя слушала наш разговор и неодобрительно покачала головой на последние слова сына:
   - Не будете хулиганить. А то они тут с Тарасом морской бой устроили. Тарас на резинке, а он на байдарке, чуть не утопли.
   Остаток солнечного дня провели, как подобает настоящим курортникам: купание в теплой воде лагуны, валяние в горячем песке, неизменное строительство песчаных крепостей, катание на всем имеющемся у нас флоте. Чудный денек выдался сегодня, жаль упускать такую возможность пляжного отдыха, поэтому рыбалка отошла на второй план. Все были довольны таким раскладом, особенно женщины и дети. Да и чего ещё просить у Бога? У нас всё есть. Мир и покой. Пища и кров. У нас тепло и комфортно. Мы тут одни на целом свете. Мы отдыхаем от людей, от суетных забот. Нет, нам нечего просить у господа. Мы и так в раю. Осталось только возблагодарить его за проявленную милость.
   Между делом обменялся с Володей своим впечатлением о рыбалке. Мы оба были согласны, что блеснить во время цветения воды - задача неблагодарная. Эх, на полмесяца бы раньше приехать! Да, пойди, угадай тут, ведь для отдыха выбирали время, не для рыбалки, чтобы тепло было. Володя вздохнул:
   - Была бы сеть, проблем бы не было.
   - О сети мы не подумали, - согласился я, - ничего, будем ловить на удочки.
   Володя вдруг оживился:
   - Ты знаешь, я видел вот таких щук! - он развел руками. - Ходят-то, главное, недалеко от берега.
   Я засмеялся:
   - У страха глаза велики - это вода увеличивает объем. Смело уменьшай наполовину.
   Володя мечтательно произнес:
   - Да пусть и вполовину, чтобы потом можно было сказать - не зря ноги бил.
   Удивительно, но вокруг нас не было других отдыхающих. Когда мы заезжали сюда, видели много палаток, но все они остались позади нас, где трава, кустарники, березы, заросли ивы склоняются к воде, а вот к барханам никто не добрался. И это было здорово! Мы жили уединенно, чувствовали себя свободно в этом прекрасном уголке. Лишь рокот самолетов залетал в наше воздушное пространство, да юркие моторки раскачивали воды сора, а так - тишина и покой!
   Женщины нарвали ягод - голубицы да черники. За ней не пришлось далеко ходить, полкилометра в одну сторону - и на столе свежие витамины.
   - Давайте сварим кисель. - Предложила Наталья.
   - Кисель, кисель! - захлопал в ладошки Тимошка.
   По-видимому, это был его любимый напиток.
   - Молока совсем не пьет, - подтвердила его мама.
   - Конечно, где же тут, на севере, взять молока? Одни консервы в магазинах. - Посочувствовала ей Галя.
   - Да, да. - Ответила Наталья. - Свежего молока днем с огнем не сыщешь. Мы ведь на самом краешке земли. С одной стороны море, с другой - горы, ни земли, ни покосов. Но у других дети хоть пастеризованное пьют, а у меня ни один из троих. Прямо мучение порой. Хорошо, что в тайге ягод полно. Брусника, голубика, черника, клюква, смородина - всего хватает.
   Потихоньку такой жаркий день заканчивался. Солнышко, как-то незаметно перевалив зенит, ушло за горы. Вернее, укрылось за ширмой облаков, зависших над далекими вершинами, и даже не подарило нам прощальный лучик, не запалило, как обычно, воду и небосвод. Вечер был тихий и теплый. И на редкость спокойный, даже дети не шалили. Умиротворение называется. А как же иначе? У нас ведь все устроено. Горит огонь в очаге. Дети здоровы и веселы. Так закончился второй день пребывания на Ярках.

Дождь

   Проснулись от перестука капель по полиэтилену, которым были укрыты палатки. Надо же - дождь! Как не вовремя! Только мы вкусили всю прелесть пляжного отдыха, а тут - дождь. Ну и пусть он идёт, а мы будем лежать. Однако же просто лежать, когда ничего делать, ещё труднее, чем работать. Первыми зашевелились дети-непоседы и, едва услышав, как дядя Володя застучал топором у костра, мигом высыпали на улицу. Пришлось подниматься и взрослым. Владимир зря время не терял: успел соорудить навес над столом и накрыл его пленкой, получилось очень хорошо. Огонь в костре большой и жаркий. Плавник, годами сохнувший на жарком солнце, выдубленный дождями и ветрами, древесину имел твердую, горел ровно и ярко. Опять все собрались у костра, будто и не расходились вечером. Женщины готовили завтрак, мужчины пилили дрова, а ребятня отрабатывала удары при колке дров. Лучше всех это получалось у более взрослых мальчишек, хотя Тарас Распутин им почти ни в чем не уступал. Сказывался навык туристских походов. В турклубе "Даван", где его папа работает инструктором, воспитание подростков поставлено на практическую основу. В походах они умеют делать сами все то, что диктует походная жизнь и инстинкт самосохранения: разжигать огонь, пилить, колоть дрова, ставить палатку, варить обед, предохранять себя от болезней, помогать товарищу, ориентироваться на местности и т.д. Всеми этими навыками десятилетний Тарас уже обладал.
   Ближе к полудню поднялся ветер. Байкал шумел и плескался, раз за разом выбрасывая длинные пенные валы на прибрежный песок. Устроившись за барханом, мы не ощущали дискомфорта, вызываемого ветром. Эта своеобразная песчаная подкова с зарослями кедровника и березок надёжно защищала нас от холодных, пронизывающих струй, а тепло костра создавало уют. Но стоило отойти в сторону, как ветер набрасывался на тебя, будто собака, сорвавшаяся с цепи, успевай поворачиваться. Несмотря на шторм, с Байкала послышался шум моторов. Не лодочных моторов, нет, их надрывный тонкий дискант нам хорошо знаком, да и моторки в такую волну не посмели бы выйти в море, - это что-то другое. Выбравшись из укрытия, мы увидели два катера, стоящих в полукилометре от берега у каких-то столбов. Эти столбы мы замечали и раньше, но не придавали им особого значения. Столбы, да столбы - стоят, да стоят. Теперь же догадались. Это так называемый ставник. Между столбами протянуты сети, которые являются преградой для рыбы. Она, уткнувшись в эту стену, идет вдоль сетей и попадает в ловушку-невод. Вот его-то рыбаки и потрошат.
   - Володя! Чего стоим? Смотри, сколько у них рыбы! Давай, сгоняем туда на байдарке, пол-лодки привезём, и задёшево!
   - Волна большая, можно перевернуться, - засомневался Володя.
   - Волна здесь бьёт, на отмели, а на глубине будет поспокойней. Пошли спускать байдарку. - Настаивал я.
   - Куда это вы собрались? - Жены подозрительно наблюдали за нашими действиями, как только мы взялись за байдарку.
   - Помочим её в Байкале, а то рассохнется. - Отшучивался я.
   - Нет, вы сначала скажите, а то не пустим!
   - Махнем до рыбаков и обратно.
   - Вы что, с ума посходили, в такую-то волну! - Возмутились в один голос обе Гали.
   - Моряку волна - мать родна, - отбивались мы на ходу.
   Несмотря на ветер, весь лагерь снялся и пошел за нами. Но не так-то просто оказалось выйти в море. Как скорлупку, волна подбрасывала наше суденышко, едва оно касалось поверхности воды. Мы даже зашли в море, держа байдарку с двух сторон, но она, как поплавок, прыгала по волнам, норовя вырваться из рук. И только я отпустил её, пытаясь запрыгнуть через борт, как очередной вал развернул корму, и потащил байдарку боком, притапливая Володю. Он отпустил руки и нырнул под воду. Байдарка от моей тяжести перевернулась и накрыла меня с головой. Ноги коснулись дна, я оттолкнулся и ушёл из-под лодки в сторону. Байдарку выбросило на песок, её подхватили старшие дети.
   - Курицы вы мокрые, а не моряки! Хорошо, хоть так закончилось, а что было бы, если бы перевернулись на глубине!? - Ворчали жены. - Не думаете ни о себе, ни о нас.
   - Да ладно вам, чего завелись? Подумаешь, искупались немного.
   - Рыбки им, видите ли, захотелось. Халявщики. Берите удочку и ловите! Кто не дает?
   Хорошо ли, плохо ли, но это приключение внесло какую-то оживленную струю в наш застывший и мокрый быт лагеря.
   - Во всем виноват дождь, - подвел я итоги, - если бы не он, не перевернулись бы.
   - Давайте, испечем оладьи, - предложила Наталья, чтобы как-то сгладить эту размолвку.
   Женщины принялись за обед, а мы, распалив костер, сушили мокрую одежду, не уставая отмечать, как удачно мы устроились. Ветер пролетал мимо, морщил воду в лагуне, а у нас было тихо. Тот же ветер растрепал тучи, стало проглядывать солнце, и сразу заискрилась вода, трава и листочки деревьев заблестели умытой зеленью. Да и ветер, разгоняя облака, вскоре умчался с ними вместе за синее море, за далекие горы, в чужие страны. Опять стало тепло и уютно.
   Ближе к вечеру море совсем успокоилось, и мы с Олегом все же спустили байдарку на большую воду и прошли вдоль острова, наблюдая переменчивый рисунок его рельефа. За нашим барханом стояли ещё четыре, ему подобных. Но чем дальше от нас, тем они становились меньше. И растительность их не баловала. Все больше песок. Лишь кедровый стланик цеплялся за их мягкие спины и, прижавшись к песку, был неподвластен ветру. Стланик спасал барханы от ветровой эрозии. В полукилометре от стоянки они сошли на нет. Остров превратился в узкую полоску мокрого песка, гладью своей сливаясь с поверхностью вод, его окружавших. Вдалеке было видно, как суша опять приподнималась над водой, укрываясь зеленью трав и деревьев. Но туда мы не пошли, оставляя исследование местности на будущее время.
   Вечер вступал в свои права. Далекие горы на востоке потеряли свои четкие очертания, затушевываясь сумеречной краской, а в западную сторону пролегла красная дорожка, по которой предзакатное солнышко торжественно уходило от нас на Большую землю. Заканчивался третий день.

К устью Верхней Ангары

    Щуки не давали покоя. Не в том смысле, что кусали нас за ноги, а в том, что вкушать их ещё не пришлось. Щучья рыбалка - одна из увлекательнейших рыбалок на свете. Почувствовать удар этой рыбины на блесне, её сопротивление твоим потугам, выуживание из воды и, как финал этой борьбы, - дикий танец зеленокожей красавицы на днище лодки. Бывает и неудача. Щука - зверь сильный и хитрый: бывало, сходит и с крючка, а то леску запутает, да и откусить её может. Всяко бывало, но только не на Ярках, здесь попадались одни окуни. Так что и следующее утро не принесло удачи. Так бы мы и смирились с этим положением, тем более, вон сколько соблазнов вокруг: можно путешествовать, можно позагорать спокойно. Так и случилось бы, если бы не одна мимолетная встреча. Это, как в анекдоте: " И жили бы мы с тобой яко голуби, если бы не Мария…"
   Однажды, когда мы с Олегом скучали в байдарке под разгорающимся солнышком, к нам подлетела моторка с любопытствующими наездниками, и между их ахами и вздохами по поводу ненадежности нашего судна, я успел поинтересоваться перспективой щучьей рыбалки. Их неутешительный вывод поверг меня в уныние.
   - Бесполезняк: трава поднялась - рыбалки не будет. Надо идти на устье Ангары, там щука.
   - А это далеко?
   - Двадцать минут на моторе.
   - На моторе понятно, а километров сколько будет?
   - Да кто ж их считал? Около десятка, наверное.
   Общее заключение их было таково:
   - Дойдёте, если не перевернётесь. А щук там, на протоках, стоит - уйма! По спинам можно перейти. - Хитро улыбнулись и улетели, оставив нам душевное смятение.
   Что же делать? Никакой окунь нас больше не прельщал. Мы вернулись на бивуак, чтобы посоветоваться с Сидельниковым. Володя байдарку не признавал и рыбачил по-прежнему с берега.
   - Попробуйте, сходите, чем чёрт не шутит, но я не пойду. Щука и здесь есть. У меня сегодня несколько хваток было, но слабо берут, сходят. Однако, надежда, говорят, умирает последней, должен же и я хоть одну вытащить. Мне уже самому интересно стало.
   Помолчал, посоветовал:
   - С утра идти надо, чтобы к обеду вернуться. Ведь мы завтра уходим отсюда, так?
   Да, это верно. Завтра у нас последний день на Ярках. Завтра Павел будет ждать нас в устье Кичеры.
   И вот, следующим утром мы с сыном отчалили от родного "порта". Каботажное плавание вдоль неведомых берегов началось!
   Странное мироощущение испытываешь в этих местах. Подсознательно понимаешь, что находишься неподалеку от жилых мест: Нижнеангарск в хорошую погоду просматривается, до Северобайкальска рукой подать, поезда ходят по БАМу, самолеты летают, а вот сядешь в байдарку, пригнёшься к воде - и вокруг тебя уже никого нет. Бесконечное пространство воды и неба сливается в едином горизонте, где-то далеко-далеко, и несёт тебя волна, и качает, зыбью своей баюкая, песни других краёв напевая. И лишь тоненькая ниточка бесконечного острова Ярки, которую мы растягивали за кормой лодки, связывала нас с Большой землей, с родными и друзьями.
   Солнце поднималось все выше, нагревая землю и воду, и, будто обрадовавшись светилу, волны становились все круче и все резче ударяли по корпусу днища.
   - Папа, давай перенесем байдарку в сор. Посмотри, там нет волн, а тут меня всего забрызгало.
   - И то верно, как же я сам не догадался.
   Контраст воды просто поразительный. Здесь, на Байкале, - волна, а на сору - зеркальная гладь. Только и воды там почти не видно, листья водорослей распластались по поверхности водоёма, будто кто-то неведомый накрыл его маскировочной сеткой.
   Перенеся байдарку через узкую полоску суши, мы попали в обширный залив, образованный изгибом Ярков и травяного острова. Прошли один залив, попали в другой. Олег тоже отметил изменение ландшафта, перестал грести, повернулся ко мне:
   - Пап, смотри, как Ярки переменились - около нашей стоянки остров ровный, а тут вроде как изогнутый, и травы много.
   Мы отдыхали, положив весла поперек байдарки, с интересом разглядывая открывшуюся панораму. Впереди, насколько хватало глаз, тянулись Ярки, угадываемые вдалеке по верхушкам деревьев, растущих, казалось, прямо из толщи воды. Баргузинский хребет плавился в контровом освещении. Теперь мы стали к нему значительно ближе. Олежка предложил:
   - Давай пристанем к берегу. По травке походим, с людьми пообщаемся. Видишь, у берега моторка стоит, и дымок вьется над деревьями.
   - Вижу, согласен. Правим к берегу.
   На острове, в уютном местечке, прикрытом со всех сторон поднятием берега, среди березовой рощицы, будто специально здесь посаженной, стоял большой дом, полный народу. Дымливый костерок лениво облизывал крупные поленья дров. На костре два больших ведра. Я удивился:
   - Ба, а народ-то все больше мелкий!
   - Так это дети, школьники, - поправил меня Олег.
   Мы зашли в дом, поздоровались. На нас с любопытством уставились два десятка глаз, пара взрослых сидела за столом. Оказалось, это кордон ландшафтного заказника Ярки, а школьники - из Нижнеангарска. Они приехали в летний лагерь натуралистов, проводимый ежегодно под патронажем егерской службы. Что ж, очень благородно прививать детям любовь к природе, развивать их кругозор, удовлетворять их любознательность. Для здоровья полезно, и досуг приятный.
   Егеря посмеялись над моей затеей половить щуку в устье Ангары:
   - Кто же вам сказал, что щука только и ждёт, когда приедут иркутяне и вытащат её из воды? Нет, ребятки, поздновато вы собрались. В мае, июне ещё можно поблеснить, а сейчас кругом трава. Видите, что на сору делается? То же самое и на устьях. Байкал, и тот зацвел. Время такое.
   - А вы на что ловите? - поинтересовался Олег.
   - Сети ставим. Омулек, хариузок. Так, для еды маленько.
   Видя наше огорчение, егерь, что постарше, попробовал нас утешить:
   - Сейчас уха поспеет, жи-ирная, знатная. Ванюшка, глянь, как там? - Он обернулся к одному из подростков, - покормим гостей, да и самим пора подкрепиться.
   Ещё не теряя надежды добраться до цели, я спросил, далеко ли до устья, может, успеем обернуться за два часа.
   - Дак их два, устья-то. Вам какое надо? До конца Ярков километра три будет, как по сору пойдете, слева Чаячий остров, а оттуда до Ангары рукой подать. Но трава там, как стена стоит! На устье лучше с моря заходить. Потом Миллионная Тонь пойдет, остров так называется, такой же, как Ярки, за ним - второе русло. Вот там вода почище, может, что и поймаете, но это с ночевкой надо, а на вашем суденышке тяжко будет.
   Все это Степаныч, так звали егеря, говорил и показывал с крыльца дома. Дали сливались в единое немеряное пространство - все было голубо, зелено и непонятно. А он водил рукой по небу, будто рисовал чертеж, ему все знакомо, а, значит, и близко.
   - В общем, решайте сами что делать, - закончил Степаныч, - а пока пойдемте к столу, все готово.
   Уха действительно была царская. Крупные куски байкальского хариуса буквально таяли во рту, а бульон, приправленный полевым луком, хотелось пить, как амброзию.
   - До обеда борешься с голодом, после обеда - со сном, - благодушно изрек Степаныч, погладив бороду, и откинулся на нары.
   Пора и нам собираться. Что-то расслабились, засиделись мы в гостях.
   - Куда поплывем? - спросил Олежка. Я развел руками.
   - Знать, не судьба, пойдем обратно. Бог с ними, со щуками, пусть живут. Зато какое путешествие мы совершили! Правда, сынок?
   - Да, все отлично, мне понравилось.
   - Вот и хорошо. Вперед, флибустьеры! Мы дружно взмахнули веслами, и наша байдарка, разрезая форштевнем сонную воду, устремилась к западу.
   На берегу нас ждали. Ещё издали мы увидели, как с вершины бархана нас приветствовала ребятня. Они размахивали полотнищем спущенного флага. Палатки были убраны, рюкзаки упакованы, и только над очагом ещё вился дымок, подогревая чаёк в ожидании путешественников.
   Прощальный обед на солнечном берегу, на краешке Байкала, прошел с легкой грустинкой. Жаль было расставаться с Ярками, мало мы тут пожили. Только загоревшие, веселые дети не испытывали грусти, они радовались подступившим переменам, как радовались ещё недавнему приезду сюда. Детям что надо? Чтобы жизнь на месте не стояла, чтобы впечатлений была полна голова, а уж взрослые пусть об этом позаботятся. Что ж, мы знаем, чем их занять, знаем, куда поехать. Нас ждет река Куркула и живописный берег Котельниковского мыса.
   А без щуки мы не уехали. Упертый Владимир все же выловил своего противника, и сейчас двухкилограммовая хищница мирно спала, укрытая листьями лопуха, завернутая в полотняную тряпку.
   Возвращались тем же порядком, каким и заходили сюда. Байдарки первыми достигли материкового берега, разгрузились и перевезли оставшихся через протоку. Павел Распутин поджидал нас, и маленький Тимошка с тихой нежностью обнял отца за шею.
   Все были такие счастливые, радостные, будто не пять дней прошло, а целая вечность. Всех переполняли впечатления, а слушатель был один, и Павел добросовестно старался уделить всем внимание, добродушно улыбаясь в свою шикарную бороду.
   Ночевали на квартире у Распутиных, и, валяясь на белых простынях, опять мечтали о жестком спальнике и едком дыме костра. Страсть к перемене мест в человеке живет изначально.

Сергей ВОРОБЬЕВ